Во стольном во городе во Киеве.
У ласкового князя у Владимира
Было пированье - почестей пир,
Было столованье - почестей стол
На многие князи да на бояра,
На все поляницы удалые.
Будет день в половине дня,
А и будет стол во полустоле;
Хорошо государь распотешился,
Выходил на крылечко передке..
Зрел, смотрел во чисто поле,
Ко матушке ко Сороге реке.
Из далеча-далеча поля чистого,
Как от матушки от Сороги реки,
Толпа мужиков появилася:
Идеть с поля толпа сто молодцев,
Все они избиты, изранены,
Булавами буйны головы пробиваны,
Кушаками буйны головы завязаны.
Идут мужики да все киевляне,
Бьют челом да жалобу кладут:
«Солнышко ты наше, Владимир князь!
Дай, государь, свой праведный суд,
Дай на Чурилу сына Пленковича!
Сегодня у нас на Сороге реки
Неведомые люди появилися,
Шелковы невода заметывали:
-Тетивочки были семи шелков,
Плутивца у сеточек серебряные,
Камешки позолоченые.
Рыбу сорогу повыловили,
И мелкую рыбу повыдавили,
И нас избили, изранили
Нам, государь-свет, лову нет,
Тебе, государь, свежа куса нет,
Нам от тебя нету жалованья.
Скажутся-называются
Все они дружиною Чуриловою!
А и та толпа со двора не сошла,
Новая из поля появилася:
Идет толпа двести молодцев,
Все они избиты, изранены,
Булавами буйны головы пробиваны,
Кушаками буйны головы завязаны.
Идут мужики да все киевляне.
Бьют челом да жалобу кладут:
«Солнышко ты наше, Владимир князь!
трос стальной в пвх оболочке 1 мм.
Дай, государь, свой праведный суд,
Дай на Чурилу сына Пленковича!
Сегодня на тихих на заводях
Неведомые люди появилися,
Гуся да лебедя повыстрелили,
Серую пернату малу утицу,
И нас избили, изранили.
Нам, государь-свет, лову нет,
Тебе, государь-свет, приносу нет,
Нам от тебя нету жалованья.
Скажутся-называются
Все они дружиною Чуриловою!»
А и та толпа со двора не сошла,
Новая из поля появилася:
Идет толпа триста молодцев,
Все они избиты, изранены,
Булавами буйны головы пробиваны,
Кушаками буйны головы завязаны.
Идут мужики да все киевляне,
Бьют челом да жалобу кладут:
«Солнышко ты наше, Владимир князь!
Дай, государь, свой праведный суд,
Дай на Чурилу сына Пленковича!
Сегодня у нас на Сороге реке
Неведомые люди появилися:
Шелковые тенета заметывали,
Кунок да лисок повыловили,
Черного сибирского соболя,
Туры, олени повыстрелили,
И нас избили, изранили.
Нам, государь-свет, лову нет,
Тебе, государь-свет, добычи нет,
Нам от тебя нету жалованья.
Скажутся-называются
Все они дружиною Чуриловою!»
Говорит тут солнышко Владимир князь:
«На кого мне-ка дать вам да правый суд?
Не знаю я Чур иловой вотчины,
Не знаю я Чуриловой посельицы,
Не знаю я, Чурила где двором стоит?»
Говорят ему князи и бояра:
«Свет-государь, ты Владимир князь!
Двор у Чурилы ведь не в Киеве стоит,
Как живет-то Чурила во Киевце
На матушке на Сороге на реке,
Супротив креста Леванидова,
У святых мощей у Борисовых».
Тут-то солнышко латился,
Поскорей Владимир кольчужился,
И брал он любимого подручника
Старого казака Илью Муромца,
Брал и княгиню Апраксию.
Поднимался князь на Сорогу реку,
Поехал со князьями, со боярами,
Со купцами, со гостями со торговыми.
Будет князь на Сороге реки,
У чудна креста Леванидова,
У святых мощей у Борисовых.
Я Приезжает к Чурилову широку двору.
Двор у Чурилы на Сороге реки,
Двор у Чурилы на семи верстах,
Около двора все булатный тын,
На всякой дынинке по маковке,
А и есть по жемчужинке.
Двери были да все точеные,
Ворота были да все стекольчатые,
Подворотенка - дорог рыбий зуб.
На том на дворе на Чур иловом
Стояло теремов до семидесяти,
В которых теремах Чурила сам живет;
У Чурилы первы сени решетчатые,
У Чурилы други сини частоберчатые,
У Чурилы третьи сени да стекольчатые.
Из тех да из высоких из теремов
На ту ли улицу падовую
Выходил тут стар-матер человек; -
На старом шубочка соболья была
Под дорогим под зеленым под сами том,
Пуговки были вальячные
Вальянк от литы красна золота.
Кланяется да покланяется,
Сам говорит ласково слово:
«Пожалуй-ко, Владимир, во высок терем,
Во высок терем да хлеба кушати!»
Говорит Владимир таково слово:
«Скажись мне, стар-матер человек,
Как тебя да именем зовут,
Хотя знал бы, у кого хлеба кушати?»
«Я, - говорит, - Пленко - гость Сорожанин,
Я ведь Чурилов от есть батюшка».
Пошел Владимир во высок терем,
Во терем он идет, сам дивуется.
Хорошо терема изукрашены:
Пол-середа одного серебра,
Стены, потолок - красна золота.
Печки-то были все муравленые,
Подики-то все были серебряные.
Все в терему по-небесному:
На небе солнце - и в тереме солнце,
На небе месяц - и в тереме месяц,
На небе звезды - и в тереме звезды,
На небе зори - и в тереме зори,
На небе звездочка покатится -
По терему звездочки посыплются.
Все в терему по-небесному.
Садился князь за дубовый стол.
В те поры были повара догадливы:
Носили яства сахарные
И питьица медвяные,
А питьица заморские.
Будет пир во полупире,
Будет стол во полустоле,
Весела беседа, на радости день,
И князь с княгиней весел сидит.
Посмотрел во окошко косящатое:
Как из далеча-далеча чиста поля,
От матушки от Сороги от реки,
Идет с поля толпа - сто молодцев:
Молодцы на конях одноличные,
Кони под ними одношерстные,
Узды-поводы сорочинские,
Седелышки были на золоте.
Сапожки на ножках зелен-сафьян,
Кожаны те на молодцах лосиные,
Кафтанчики на молодцах скурлат-сукна,
Источенками подпоясанные,
Шапочки на них - золоты верхи.
Молодцы на конях бы свечи горят,
Кони под ними бы соколы летят!
Та толпа на двор не пришла,
Новая из поля появилася:
От матушки-от от Сороги реки
Идет толпа двести молодцов.
Та толпа на двор не пришла,
Новая из поля появилася:
Идет толпа - триста молодцов!
Один молодец получше всех:
На молодце-то шуба соболья была
Под дорогим под зеленым под самитом,
Пуговицы были вальячные,
По дорогу явлоку свирскому.
Волосинки - золота дуга - серебряные,
Шея Чурилы будто белый снег,
А личико будто маков цвет,
Очи будто у ясна сокола,
Брови будто у черна соболя.
Идет Чурило, сам тушится:
С коня да на конь перескакивает,
Из седла в седло перемахивает,
Через третье да на четвертое.
Вверх копье да подбрасывает,
Из ручки в ручку подхватывает.
Владимир-то сидит за дубовым столом,
Взад да вперед стал поерзывати:
«Охти мне, уже куда да буде мне!
Али же тут едет да царь с ордой?
Али же тут едет король с литвой?
Не думный боярин ли, не сватовщик
На моей на племяннице любезной,
На душке Забаве на Путятичной?»
Говорит Пленко да гость Сорожанин:
«Не бойся, Владимир, не полошайся.
Тут ведь едет сынишко мое -
Премладое Чурило сын Пленкович!»
И выходит Пленчище Сорожанин
На заднее перенос крылечико;
Возговорит Пленчище таковы слова:
«Ай же ты, Чурилушка Пленкович!
Есть у тебя любимый гость,
Солнышко Владимир стольно-киевский.
Чем будешь гостя потчевати?
Чем будешь гостя жаловати?»
Брал ли Чурила золоты ключи
И шел-то Чурила в кованы ларцы:
Брал сорок сороков черных соболей,
Многие пары лисиц да куниц,
Подарить-то князя Владимира;
И брал-то камочку хрущатую:
Дарить-то княгиню Апраксию.
Бояр-то дарил да все лисками,
Купцов-то дарил все куницами,
Мужиков-то дарил золотой казной.
Говорит-то Владимир таково слово:
«Хоть много на Чурилу было жалобщиков,
А поболе того челобитчиков.
Ай же ты, Чурилушка Пленкович!
Не довлеет ти, Чур иле, жить во Киевце,
А довлеет ти, Чуриле, жить во Киеве.
Хошь ли идти ко мне во стольники,
Во стольники ко мне, во чашники?»
Ин от беды так откупается,
А Чурила на беду и нарывается:
Пошел ко Владимиру во стольники,
Во стольники к нему, во чашники.
Приезжали они во Киев град.
Свет-государь-де Владимир князь
На хорошего на нового на стольника
Да заводил-де государь почестей пир.
Премладое Чурило сын Пленкович
Ходит да ставит дубовы столы;
Желтыми кудрями сам потряхивает,
Желтые-то кудри рассыпаются,
Быв скатен жемчуг раскатается.
Премладая то княгиня да Апраксия,
Рушила княгиня лебедь белую,
Порезала княгиня руку левую;
Сама взговорит таково слово:
«Не дивуйтесь-ка, жены мне господские,
Что обрезала я руку левую,
Я, смотря на красоту Чурилову,
На его на кудри на желтые,
На его на перстни злаченые,
Помутились у меня очи ясные!»
И возговорит Владимир таково слово:
«Не довлеет ти жить во стольниках,
А довлеет ти жить в позовщиках,
Ходить по городу по Киеву.
Зазывать гостей на почестей пир».
Кто от беды откупается,
А Чурила на беду накупается.
Того дела Чурилушка не пятится.
Вставает Чурило ранешенько,
Умывается Пленкович белешенько,
Надевает сапожки зелен-сафьян,
Около носов яйцом прокатить,
Под пятой-пятой воробей пролетит,
Улицами идет - переулками,
Под ним травка-муравка не топчется,
Лазоревый цветик не ломится.
Желтыми кудрями потряхивает:
Желтые-то кудри рассыпаются,
Быв скатен жемчуг раскатается.
Где девушки глядят - заборы трещат,
Где молодушки глядят - оконенки звенят,
Стары бабы глядят - прялицы ломят.
Половина Чурилушке отказывает,
А другая Чурилушке приказывает.
